«Back in the USSR»

Вероника Насальская, актриса театра «ART и ШОК»:

— Ваши впечатления о выступлении в нашем городе?

— Знаете, такого активного зала, похожего на стадион, у нас на спектакле еще не было. Сегодня мы играли такую брутальную комедию, и публика реагировала очень позитивно, открыто, ярко, было много смеха. Я первый раз видела такую активность и проявление своих чувств и эмоций. То есть, обычно, когда мы играем этот спектакль, есть улыбки, есть слезы, а сегодня были просто скандирования. Мы играем в разных странах, и везде воспринимается посвоему, но сегодня, мне кажется, было что-то особенное.

— А на какую возрастную категорию вы рассчитываете в большей степени?

— Мы скорее рассчитывали на свое поколение, которое застало в своем детстве Советский союз, а сейчас живет совершенно в другом мире, в странах, которые называются Казахстан, Беларусь, Россия... Поколение, которое пережило очень много периодов истории.

— А почему вы решили представить на фестивале именно этот спектакль?

— Ну, во-первых, именно его и пригласили. А во-вторых, все бывшие союзные республики — это такая зона, которая очень хорошо понимает то, что мы показываем. Когда мы везем свой спектакль в Германию, Британию, Голландию, это одно, а когда мы играем это же в постсоветском пространстве, то видим совсем другую реакцию. Нам приятнее играть там, где люди помнят и знают, что такое советская жизнь, и поэтому с удовольствием привезли в Беларусь именно этот спектакль.

— А когда вы играете за рубежом, иностранцы полностью вникают в происходящее?

— Мы играли во всех странах Европы, в Японии, и на всех зарубежных фестивалях зритель всегда утверждает, что понимает все. Но на самом деле, есть разные нюансы: например, когда рвется карта советского союза, звучит «Беловежская пуща». И разве иностранцы могут понять, что Беловежская пуща — это место, где прекратило свое существование СССР?

— А, кстати, сколько за все ваши спектакли вы истратили бюстов Ленина?

— Ну, я думаю, около двухсот.

— Расскажите, пожалуйста, про ваш театр.

— Название ART И ШОК, то есть искусство и шок, мы выбрали потому что начинали с уличных перфомансов. А уличные спектакли очень яркие по форме и шокирующие по содержанию. Например, мы очень часто используем прием интерактивной игры, где зрители часто становятся частью нашего действия, а в уличных спектаклях они становятся даже главными действующими лицами, и это до определенной степени — шок для зрителя. Хотя и сегодня, выходя танцевать с нами и тому подобное, зрители тоже испытывали шок, пусть даже и позитивный. «Back in the USSR» — наиболее яркий спектакль, который призван радовать. Другие наши спектакли подчас бывают более жесткими и по форме, и по мысли. Поэтому шока, думаю, бывает достаточно.

— А спектакли с участием зрителей готовить сложнее?

— Для нас это не сложно, а наоборот — большое удовольствие, и к тому же — это основной метод работы нашего театра. У нас есть даже спектакли-импровизации, которые называются «Прыжок в неизвестность», где прямо на глазах у зрителей мы создаем историю на заданную ими же тему. То есть вначале никакого спектакля нет, а создается он по ходу действия, где зрители до определенной степени будут выполнять роль авторов. Это всегда очень экстремально и очень интересно.

Елена Тайматова, актриса театра «ART и ШОК»:

— Расскажите, пожалуйста, про историю создания этого спектакля, как вы к нему пришли?

— Как-то собрался коллектив нашего театра, движимый желанием поставить какой-нибудь детский спектакль. Мы начали вспоминать страшилки с детства, лагерные истории, задавались вопросом: «Что вы в детстве делали?», и поняли, что в нашем детстве было что-то особенное. В этот период в Алма-Атском немецком театре работала немецкая актриса, которая собиралась уходить на пенсию. Она пришла к нам, спросила, что мы хотим ставить. Мы рассказали ей наши задумки, на кои она ответила: «Я буду играть злую немку». И стала рассказывать о западном детстве, оно, конечно, отличалось по некоторым вещам, но и оказалось много общего. Вот и родился этот спектакль благодаря ей, нам и нашим воспоминаниям. Спектакль посвящен нашим родителям. И вообще он не о политике, а о детстве, в котором мы были счастливы посвоему.

— Все же политика связывает все эти обрывочные воспоминания о детстве?

— Безусловно. Ваше детство связывают покемоны, компьютерные технологии, а у нас это была смена властей, тогда было такое детство. Мы, играя на постсоветском пространстве, знаем, что такие простые вещи, как фантики, например, поймут многие, если не все. Т.е. на таком огромном пространстве люди имеют определенные общие ценности, и приятно получать на это отклик зала.

— А что это за задумка B общение со зрителем во время спектакля?

— Дело в том, что у нас в городе сцена маленькая, зрители сидят близко и невозможно их не задействовать. Мы еще и ставим цель задействовать интерактив как таковой, нам нужна живая реакция. Если ты играешь с четвертой стеной, то у тебя есть шанс затереть какие-то реакции, и ты становишься не живым. А когда ты видишь живые глаза и играешь вместе со зрителем, ты никогда не станешь марионеткой, потому что каждый раз чувствуешь новую реакцию и не знаешь, что будет через секунду. Это всегда очень живо, и поэтому наш театр всегда приветствует общение со зрителем, ведь мы любим и умеем это делать.

— Среди случаев общения со зрителем были запоминающиеся на всю жизнь?

— В Армении был такой момент. В оригинале спектакля я должна залазить не на лестницу, а на канат. И вот я на него залажу, меня снимает армянский мужчина, и когда я подхожу к канату, чтобы залезь еще раз, он мне кричит: «Больше не залезай, я снимать не буду!» В Норвегии был молодой человек, который со мной танцевал, и когда я начала звать Серегу, он оскорбился и не пошел меня снимать с каната, сказав: «Ты вот какая оказывается! Любишь другого, а я тебя буду снимать...» Люди настолько проникаются, что воспринимают такие шутки всерьез.

— Почему именно такая судьба у главных героинь в конце спектакля?

— На самом деле есть прототипы наших героинь, это реальные женщины, которые живут и по сей день. Одна женщина реально сейчас верующая в такой же степени, в какой она верила в политику партии Ленина. Прототип моей девочки действительно погиб в двадцать лет, это была девушка из обеспеченной интеллигентной семьи высокопоставленного чиновника. А героиня Лены Набоковой, Иванова, сейчас имеет два отеля в Карловых Варах, у нее очень молодой муж. Когда мы ездили в Норвегию, к нам после спектакля подошел мужчина и сказал, что знаком с этой бизнес-вумен, с которой была списана одна из судеб. Мы были приятно удивлены.

— Ваши ожидания от фестиваля «M@rt. контакта»?

— Все ожидания уже оправдались, потому что мы уже выступили. Шикарный зал, публика, классная реакция. В принципе как актеры и как театр мы уже все получили, потому что получен главный приз — отклик зрителя, а это главное. Мы ожидаем от «M.@rt. контакта» контакта. Чем его будет больше, тем ценнее для нас...

Фото Евгении Алефиренко